Уильям Р. Форстчен 
Спуск к Океану — глава 2

Затерянный полк – 

«Down to the sea»: 
Глава 2

— Сэр, какого черта там происходит?
Лейтенант Ричард Кромвель протиснулся сквозь лаз для неопытных моряков и выбрался на боевой фор-марс. Присев на корточки рядом с впередсмотрящим, он поднял морской бинокль.
Туман, который накатил в сумерках, разошелся. Редкие звезды и одна из двух лун мерцали сквозь тучи. Но не это его заинтересовало. Он увидел свечение на горизонте, тусклый красный свет, который вспыхивал, тускнел, и вспыхивал вновь.
Прямо перед закатом впередсмотрящие докладывали о пятне дыма на горизонте. Они взяли пеленг и шли под парусами к нему на протяжении всей ночи. Теперь, наконец-таки они что-то увидели.
— Когда вы впервые увидели это? — спросил Ричард.
— Всего пару минут назад, сэр. Я вызвал вас сразу же, как убедился, что мои глаза не подшучивают надо мной, — медленно, говоря на английском с запинками, ответил впередсмотрящий, молодой русский моряк.
Ричард кивнул. Свечение одной из восходящих лун не раз обманывало и опытного матроса, заставляя думать, что там что-то есть.
Еще один проблеск, ярко-белая вспышка, которая отразилась от низко-висящих облаков.
— Отличная работа, Василий. Я думаю, что мне лучше разбудить капитана.
Ричард стоял, малость нетвердо. Нарастающее волнение, которое усиливалось с начала вечера, в конечном итоге уложило его в гамак. Из-за подъема на фор-марс, где корабельная качка усугубилась, ему стало бесконечно хуже. Только новичок спускался с фор-марса сквозь лаз для салаг. Опытные моряки вылезали на ванты, тотчас же свешивались, почти вниз головой, пока не добирались до линей, затем спускались вниз перебирая руками. Некоторые из ветеранов, просто цеплялись за шкот или гардель и, если носили кожаные перчатки, скользили вниз на палубу.
Унизительно это было или нет, но он осмотрительно прошел сквозь проход для новичков вперед ногами, добрался до линей под собой, и осторожно спустился на палубу, с напряжением повиснув на мгновение, когда волна выбилась из ритма восьми футового вала до десяти футов, задирая нос корабля высоко вверх, а затем с грохотом обрушивая его вниз.
На ватных ногах он ударился о палубу и отправился на мостик. Убедившись, что все пуговицы надлежащим образом застегнуты и что воротничок прямой, он приблизился к двери во внутреннее святилище, к каюте капитана, и постучал.
— Войдите.
Он вошел в темную каюту. — Кромвель, сэр, старший вахтенный офицер. На горизонте виден свет. Фор-марсовый впередсмотрящий заметил его около десяти минут назад. Я думаю вам лучше самому подняться наверх и увидеть его, сэр.
Тусклая керосиновая лампа у капитанской койки ярко вспыхнула, возвращаясь к жизни.
С усталым вздохом, капитан Клавдий Граччи повернулся, сел в койке и вставил ноги в теплые домашние туфли. Ночная рубашка едва прикрывала его колени, он встал, нащупывая очки на ночном столике.
Натянув очки, он посмотрел на Кромвеля. Несмотря на очки и мятую ночную рубашку Клавдий по-прежнему имел осанку римского патриция: волосы серебристо-серые и коротко постриженные, плечи широкие вопреки его шестидесятипятилетнему возрасту. Давным-давно, еще до Республики, он по-настоящему командовал галерой, но он прекрасно приспособился к новому миру, созданному янки и был, как экспертом в командовании паровым крейсером, так и в управлении кораблем, приводимым в движение парусом и веслами. Его суровая осанка была простым блефом. Он был любимцем всех матросов на флоте, его знали как человека, который был простым и всегда готовым выслушать другого. Командование новейшим крейсером Республики было воспринято всеми в качестве кульминации блестящей карьеры.
— На что похож свет, м-р Кромвель?
— Сэр, красное свечение, похоже на огонь, но еще есть вспышки, чем-то напоминающие зарницу, но немного иначе.
Капитан Граччи кивнул, проведя пальцами по тому, что осталось от его шевелюры. — Давай, парень, посмотрим на твой огонь.
Даже проснувшись посреди ночи, Граччи всегда оставался спокоен, с манерой разговора по отечески. Также было обычным, что он принял называть Кромвеля, и еще нескольких других избранных словом «парень». Он, шаркая ногами, вышел из каюты на мостик, Кромвель с почтением последовал за ним.
Подхватив бинокль из связки, висящей рядом со стулом, он оперся локтями о леер и внимательно посмотрел вперед. После света в каюте, Кромвелю пришлось зажмуриться на минуту, чтобы позволить глазам снова привыкнуть к темноте, прежде чем он смог увидеть сверкающее пятнышко красного цвета на горизонте.
— Текущее положение? — спросил Граччи, и Кромвель, предвосхищая запрос капитана, указал на карте последнюю ежечасную отметку перехода.
Он кивнул, взглянув на карту. Они находились в пяти сотнях миль за «линией», границы, созданной по договору с казанами около пятнадцати лет назад. Не было никаких ориентиров, островов, или территорий, чтобы обозначить ее, просто линия, проведенная на карте, за которую обе стороны согласились не заступать.
Соглашение было достигнуто после первого президентского срока Кина. Кин с пеной у рта убеждал голосовать против, заявляя, что если казаны настолько упорно не хотят никого пускать за эту линию, то это ясно показывает, что они что-то скрывают, или еще хуже, прячут до тех пор, пока не пожелают раскрыть это.
Мнение на военном флоте разделилось. Некоторые, включая адмирала Булфинча, заявили, что до тех пор, пока Республика не сможет по-настоящему поставить в строй значительный флот, будет лучше соблюдать соглашение и спокойно строить. Но постройка шла медленно. Весь флот по-прежнему насчитывал всего девять броненосных крейсеров. «Геттисберг» был самым новым кораблем, и еще три однотипных судна должны будут быть полностью готовы, и сданы в эксплуатацию к концу лета.
Таким образом, для всех на борту стало огромным сюрпризом, когда Граччи, как только они вышли в море, объявил, что они получили секретные приказы прямо от президента Кина плыть за линию и, как тот выразился — «разнюхайте там чуток».
Граччи на минуту опустил морской бинокль, сверился с картой, что-то пробурчал и снова поднял его.
Прошло около минуты, Граччи, по своей привычке, что-то брюзжал про себя. Некоторые члены экипажа думали, что это явный признак ухудшения состояния старого ветерана. Разумные люди никогда не высказывали вслух своего мнения о капитанах, они просто подчинялись и выживали. Граччи был капитаном, и если он хотел бормотать, то это было его право.
По сравнению с некоторыми другими из команды, бормотание являлось некоей чертой характера, с которой Кромвель мог справиться. Он слышал рассказы о капитане Федоре, который был тихо отстранен от командования, после того, как члены экипажа доложили, что он взялся за привычку взбираться ночью по такелажу, для того, чтобы поговорить со святыми. А еще существовало пресловутое дело о капитане Сине, который после шести месяцев плавания в рекогносцировочной миссии, ни разу не встретив другой корабль или не увидев земли, просто вытащил револьвер, выбил мозги первому лейтенанту и главному старшине, а затем бросился через леер, где акулы, которые всегда сопровождали корабль, сделали свою работу.
Командование на флоте порой доводило до определенного уровня безумия и бормотание Граччи, если оно не заходило дальше, было ерундой. Кроме того, Граччи был одним из выживших в Великой войне, и за одно это он заслуживал уважения.
— Так горит город, — наконец заявил Граччи, опустив бинокль и посмотрев на Кромвеля. — Видел это не раз в той войне. — Он вздохнул, покачивая головой. — Другие вспышки… я бы сказал, что это сражение, та еще битва.
Кромвель, наученный с раннего детства, что если не уверен, то лучше ничего не говорить, молчал.
Граччи рассеянно посмотрел на него. — Мы пришли сюда, чтобы слегка разведать вокруг, мистер Кромвель, и я думаю, что мы что-то нашли. Я так понимаю, ты слышал слухи о том, что, то торговое судно, «Святой Григорий», заявило о находке.
— Да, сэр.
Каждый слышал. Это являлось самой горячей темой для разговоров с тех пор как Граччи рассказал экипажу об их миссии.
— Отлично, сынок, я думаю, мы нашли еще один город, отданный на разграбление. Я чувствую это. Ты почти можешь ощутить его запах.
— Я думаю, мы наткнулись на войну. После всех этих лет, мы наконец нашли их.
— Мистер Кромвель, я предлагаю бить сбор. Поднимите-ка лично с постели старшего механика и скажите ему, чтобы разжигал котлы. Я хочу, чтобы у нас был стопроцентный напор пара, если нам понадобится маневрировать. Поймайте штурмана, пока вы там. Попросите его стянуть все паруса. Мы пойдем на одном пару.
Граччи начал движение обратно в свою каюту, затем повернулся. — И, черт побери, мальчик, попроси кого-нибудь принести мне чаю.
Кромвель отдал честь.
В этот полуночный час на борту броненосного крейсера «Геттисберг» все спали. Единственные, кто бодрствовал наверху, это команда на мостике, впередсмотрящие и вахтенный офицер.
В течение нескольких секунд все изменилось. Кромвель прокричал старшине приказ бить сбор. Старшина помчался по направлению к корме, спрыгнув на трап, ведущий на главную орудийную палубу внизу, в то время как Кромвель пошел вперед, к открытому люку на полубак, на офицерскую территорию.
Граччи рассказывал ему, что всего лишь одно короткое поколение назад, вотчиной офицеров являлась корма, где попутный ветерок был все еще свежим и просторный ют являлся местом для сильных мира сего, чтобы принять утренний моцион. Все это было убрано с данного, предназначенного на походы на длинные дистанции, броненосного крейсера. Хотя он по-прежнему мог идти под парусами, два двигателя были установлены прямо в средней части корабля, ближе к корме, громоздкие котлы и огромные поршни, более семи сотен тонн стали и чугуна, чтобы привести в действие два винта. Теперь корма являлась местом пара, угольных бункеров, смазки и жары, а носовая часть являлась местом, где дули свежие ветра и где воцарилось относительное спокойствие.
Перешагивая по две ступеньки за раз, он выбрался на главную палубу, и помчался мимо крошечных каморок-кают восьми мичманов, четырех лейтенантов и его начальства. Приостановившись у небольшой одноместной каюты старшего механика Свенсона, он заколотил в дверь, выкрикивая приказы капитана, и пошел дальше к штурману, затем пробежался вдобавок по коридору, чтобы убедиться, что остальные также проснулись.
Через несколько секунд Свенсон выскочил из каюты, сопровождаемый слабым ароматом бренди и парой лейтенантов, один из которых сильно шатался. На койке Свенсона остались кубики для игры в кости. Один за другим мичманы вываливали наружу, заполненные вопросами. Кромвель просто показал на верхнюю палубу, выкрикивая им двигаться аккуратно и встать там во главе людей, которыми они командовали.
Остановившись у своей собственной каюты, он толкнул дверь, наклонился и пихнул своего спящего соседа, Шона О’Дональда. — Давай, ирландец, нас ждут наверху.
Шон перекатился, сел спросонья на койке и потер глаза. — Чего? Который час?
— Шевелись!
Ричард метнулся обратно сквозь дверь и присоединился к спешащим людям, с трудом пробивающимся по сходням. Со стороны он слышал шипение труб, эхом катящееся по коридору. Экипаж просыпался.
Это всегда восхищало его, как корабль в одно мгновение мог быть таким тихим, а в следующее мог твориться сущий кавардак, затем в течение нескольких минут бедлам уступает место упорядоченной, дисциплинированной тишине, когда люди добирались до своих мест по боевому расписанию и принимались за работу.
Хотя он страстно желал оказаться на мостике, чтобы услышать, что Граччи говорит о свечении, Кромвель прошел вперед. Его местом по боевому расписанию являлся единственный разведывательный дирижабль, расположенный на носу. Там их должно было быть две штуки, но несчастный Шон, летя на втором, выломал поплавок при неудачном приземлении. Это было довольно распространенным случаем, особенно когда на море стояло сильное волнение, но это происшествие отняло у них один из двух ценных летательных аппаратов, и обычно бесстрастный Граччи на этот раз был не слишком добр к О’Дональду, когда они, наконец, выловили его из океана.
Взлет самолета-разведчика с крейсера являлся чрезвычайно опасной работой. Полет сам по себе был почти самоубийством, даже не считая взлета с корабля в море, а затем еще нужно пережить посадку.
Запущенный с помощью паровой катапульты, самолет мог разведать местность на расстояние примерно в две сотни миль и вернуться обратно — конечно, только если пилот мог определить путь до корабля. Однако навигация была только началом проблемы. Настоящая сложность заключалась в отсутствии места для приземления.
Ходили разговоры о переделке старого крейсера «Антиетама» в несущий авианосец, срезав у основания мачты и превратив его в исключительно паровой корабль. С голой палубы дирижабли могли не только взлетать, но и приземляться. Один из старых мониторов, на Внутреннем море, даже был переделан, в качестве эксперимента, но за рамки этого ничего не вышло.
Проблема заключалась в том, что без мачт корабль не мог перемещаться на большие расстояния. Только на силовой установке корабль мог отойти всего на тысячу миль от порта, и затем обязан был направиться обратно. В бескрайнем Южном море казалось, что гибридная конструкция из парусов и пара является единственным ответом на расстояние, которое требуется перейти.
Таким образом, после запуска пилот получал наиболее интересную задачу. По возвращении, он должен был привести хрупкое воздушное судно и приземлить его рядом с крейсером, надеясь, что неуклюжие понтоны под ним переживут сотрясение от посадки. Затем крейсер вывалит подъёмник и вытащит самолет-разведчик, который был основан на надежной конструкции аппарата воздушного корпуса, на «Соколе», подкорректированной для нужд флота.
Чаще всего посадка на волнующееся море заканчивалась катастрофой, и было хорошо, если пилота и стрелка выуживали живыми. Даже если они переживали посадку, не редкость когда крыло бывало проломлено или парусиновые водородные емкости в средней части воздушного судна были проколоты, пока их поднимали обратно на борт. Поэтому, в большинстве рейсов, дирижабли отправлялись в воздух только в самых тяжелых обстоятельствах, или же близко от порта, когда самолет мог спокойно стартовать, чтобы доставить депешу.
Граччи действовал более агрессивно, запуская как Шона, так и Ричарда, с тех пор как они пересекли линию, и вчера результатом стало то, что Шон был близок к гибели, и они потеряли самолет.
В темноте Ричард продвигался вперед, шагнув в сторону, когда мимо пронеслись полдюжины матросов из фор-марсовой команды, впрыгивая на такелаж, и карабкаясь наверх в ночь. Странно, он был пилотом, но мысль о свисании в двух сотнях футов на ветру, о необходимости ходить с широко расставленными ногами по рее в темноте, ввергала его в абсолютный ужас. Большинство членов экипажа считали его безумцем, за то, что он летчик. Он же думал, что они выжили из ума, за лазание наверх. Они совершенно не испытывали страха и на спор могли станцевать джигу на вершине самой высокой мачты.
Когда он приблизился к своему дирижаблю, его неотчетливые очертания стали видны в звездном свете Великого Колеса, висящего над головой. Рама была накрыта брезентом, крылья сложены назад. Стартовая команда из четырех человек подошла к нему, доложилась, и через несколько секунд занялась работой. Порой его муштра казалась бесполезными телодвижениями. Канониры, по меньшей мере, систематически палили холостыми, и даже иногда практиковались по реальным целям; выбрасывали за борт пустую бочку, а затем стреляли с расстояния в тысячу ярдов, расчет, чей выстрел оказывался ближе всех к цели, получал дополнительную порцию водки.
Также существовали соревнования между мачтовыми командами на скорость натягивания и развертывания парусов. Даже бригада техников получала удовлетворение от гонки, чтобы довести паровые котлы до полной мощности и, в редких случаях, особенно когда они возвращались в порт и могли потратить драгоценные запасы топлива, они давали волю сдерживаемому пару и вели огромный крейсер самым полным ходом.
Но для людей из команды дирижабля, моряков, занимающихся подготовкой к запуску и ремонтом — Бугарина, Яшима, Джина, и Александровича, муштровка была всегда одной и той же. Стянуть брезентовое покрытие, установить крылья, затем установить топливные форсунки тепловых двигателей, работающих на нагретом воздухе, проверить мощность пара в катапульте, но не открывать трубопровод. Каждый фунт пара был ценен, и наполнение двухсотфутового шланга от котлов было бесполезной тратой энергии, если запуск не планировался. Затем, если был отдан настоящий приказ к старту, вылить пяти галлонные стеклянные бутыли, наполненные серной кислотой в освинцованный чан, содержащий цинковую стружку и ждать пятнадцать минут, пока водород заполняет газовые баллоны в средней части судна.
Два последних шага просто моделировались, и никогда на самом деле не выполнялись, как часть боевой тренировки. Парни были в восторге от активной деятельности за три предыдущих дня, но авария подкосила их энтузиазм и сегодня они ожидали еще одну безрезультативную тренировку.
Алексей прибыл первым. Он всегда был энтузиастом, и Ричард уже знал, что тот скажет в приветствие.
— Отлично, сир, возможно на этот раз мы полетим!
Семья Алексея жила в огромных лесах к северу от Суздаля, и, несмотря на присоединение к Республике более двадцати лет назад, он вырос, привычный к старообразной манере разговора.
— Может быть, Алексей, что-то происходит.
— Что, сир?
Кромвель указал на юго-восток, и Алексей, со своим кошачьим зрением, немедленно обнаружил мерцающую вспышку на горизонте, которую Ричард едва мог различить.
— Ух ты, огонь в море? Возможно в этом случае немного развлечемся.
Бугарин, Яшима и Джин присоединились к ним, судача промеж себя, пока они снимали брезент и пыхтели от усилия, разворачивая крылья вперед. Ричард внимательно проверил, чтобы команда установила запорные пальцы и закрепила двухуровневые крылья на место. Не надлежащим образом установленные пальцы являлись наиболее распространенным случаем аварий. Крылья при старте складывались назад и самолет нырял прямо вниз. Их товарищи печально стояли вокруг катапульты правого борта. Теперь, когда их самолет разбился, им нечего было делать. Команда Кромвеля сровняла их с землей несколькими добродушными насмешками о том, что теперь их призовут на сгребание угля.
Остальная часть корабля была наполнена суматошной деятельностью. Носовые орудийные расчеты снимали непромокаемый брезент с двухствольных паровых гатлингов, снимая чехлы с оружейных барабанов и защелкивая их на место. Пожарные команды присоединяли шланги к насосам и срывали крышки с ведер с песком, болтающихся на леерах.
Единственная носовая орудийная башня, в которой находилось массивное четырнадцатидюймовое дульнозарядное орудие, медленно поворачивалось, пар шипел из вентиляционных портов. Изнутри Ричард слышал старшего канонира, выкрикивающего приказы, подготавливающего оружие к зарядке, если капитан решит о полной боевой готовности. Проблема заключалась в том, что однажды заряженная, пушка не могла быть разряжена никаким способом, кроме выстрела, а боеприпасы были слишком ценны, чтобы их бесполезно расходовать при любых звуках тревоги.
В трюме, на главной боевой палубе, Ричард слышал, как открываются орудийные порты по правому и левому борту. Вооружение в трюме состояло из шестидюймовки, заряжающейся с казенника на носу и еще одной на корме, и двух десятидюймовок, заряжающихся с дула в средней части судна. Орудия могли разворачиваться либо к правому, либо к левому борту, затем высовываться наружу и стрелять. Еще дальше вниз, под ватерлинией в носовом и кормовом пороховых погребах, были проверены паровые подъемники и первые снаряды и мешочки с порохом погружены на них, готовые быть отосланными наверх, сквозь покрытые медью туннели, на главную орудийную палубу.
Вспомогательные орудия расположились на верхней палубе, более легкие трехдюймовки перемещались посредством мускульной силы их расчетов.
Над головой, на трех мачтах, скопились более трех сотен моряков, ожидающих команду поставить паруса. Если обнаружат врага, то паруса свернут. Вся движущая сила пойдет от паровых машин, которые по-прежнему разогревались, кочегары, как угорелые, носились в угольные бункеры, выкатывали тележки, загруженные драгоценными черными глыбами и опрокидывали ведра с углем в разинутые пасти печей, которые, с каждой проходящей секундой, все сильнее и сильнее раскалялись докрасна. Рыхлительные механизмы разбрасывали раскаленный уголь, жгучий жар извивался вокруг сотен футов трубок, по которым подавалась холодная вода в бойлер. Вода закипала и превращалась в пар, который с громовым шумом направлялся в поршни и сотни ярдов трубопроводов, которые питали энергией боевые башни, гатлинги, подъемники, насосы, шкивы и стартовую катапульту Кромвеля.
Ричард почувствовал гул, пробежавший по кораблю. Винты, прокручиваясь, врезались в воду. Затем наверх ушла команда свертывать паруса.
Тренировка выполнялась сотню раз с тех пор, как они вышли в море, менее чем через неделю после его выпуска из академии, но на этот раз Ричард чувствовал напряжение. Он мог увидеть свечение на горизонте с главной палубы без помощи бинокля. Оно отражалось от отдаленных туч, то мерцая, то угасая, перемежаемое яркими вспышками.
— Лейтенант Кромвель, вас хотят видеть на мостике.
Ричард последовал за курьером, увертываясь от пожарников выставляющих ведра с песком и подносчиков боеприпасов, поднимающих трехдюймовые снаряды к орудиям верхней палубы. Добравшись до трапа на мостик, он вскарабкался наверх. Палуба была освещена только светом звезд и тусклым светом лампы рулевого, придававшего ощущение этому не от мира сего. Граччи едва взглянул на него, просто косой взгляд.
— Ты готов лететь, сынок?
Пораженный, Ричард не ответил.
— Ну?
— Да, сэр, конечно.
Граччи, поставив чашку чая, подошел к Ричарду и положил руку ему на плечо. — Я хочу, чтобы ты был осторожен, сынок. Поднимись повыше, используй облака. Я хочу, чтобы ты получил прекрасный обзор того, что впереди. Две вещи: что горит, и кто, черт возьми, ведет сражение. Не позволяй заметить себя, затем мчись обратно сюда со всех ног до рассвета.
— Мы в опасных водах, Ричард. Я ожидаю, что ты выяснишь, что там за опасность и вернешься живым.
Ричард, пораженный, ничего не произнес. Ночной запуск был довольно редким случаем. Ночное приземление, за исключением нескольких испытаний во Внутреннем море, никогда не выполнялось.
К его удивлению, Граччи предложил ему свою безразмерную кружку с чаем. Колени Кромвеля мгновенно превратились в желе. Однако он еще больше испугался того, что Граччи увидит его страх, и он изо всех сил попытался успокоить руки. Он принял чашку и сделал большой глоток и обнаружил намек на водку в напитке.
В тусклом свете он видел, что Граччи с улыбкой по-отечески смотрит на него.
— Извини, парень, но это должно быть сделано. Получи свой пеленг у рулевого. Мы будем поддерживать постоянный курс и скорость в пять узлов. Не делай никаких глупостей, просто рассмотри там все хорошенько и затем сразу назад. Мы выдернем тебя из воды, можешь на это рассчитывать.
Ричард просто кивнул. Поступление на военную службу в морской воздушный корпус представляло собой определенный вызов. Почему он присоединился к роду вооруженных сил, где его фамилия была презираема, была намертво связана в своей ненависти к расе, к которой переметнулся его отец, и которая затем уничтожила его. Он не испытывал настоящей любви к Республике, но по крайней мере она предложила ему цель, шанс выбраться из той жуткой нищеты тех немногих, кто пережил рабство и теперь жил в пустынной земле, которая никогда не восстановится от оккупации мерков. Теперь пришло время, чтобы что-то доказать, и не только окружающим, но и самому себе.
— Возьмите мистера О’Дональда в качестве навигатора и наблюдателя. Мальчику нужно вернуться в небо, и стряхнуть с себя какой-то страх после того крушения.
— Да, сэр.
Поставив чашку, Кромвель отдал честь, хотя Граччи уже отвернулся к другим вопросам. Получив маршрут и пеленг, который был, как обычно, всего лишь слабой догадкой, Ричард бегло записал цифры и пошел на нос, где его ждала команда.
— Алексей, запускай двигатели.
— Сир?
— Проклятье, Алексей, — рявкнул Ричард, — нужно говорить «сэр», а не «сир». Запускай двигатели. Яшима, убедись, что топливо залито до краев и боеприпасы на борту. Джин, открой линию к паровому поршню.
Он обнаружил Шона, стоящим рядом с пустой катапультой, стартовая команда равнодушно собралась вокруг него, наблюдая за работой команды Кромвеля. Он небрежно подошел.
— Шон, не мог бы ты спуститься вниз и притащить мое полетное обмундирование и свое?
— Мое?
— Старик сказал, что ты пойдешь со мной.
— Я полечу?
Ричард кивнул и в звездном свете он увидел растерянный взгляд, смешанный с волнением от осознания того, что они должны были выполнить ночной взлет.
— Ричард, мы никогда не делали этого ранее. Я имею в виду, ночной взлет и посадку.
— Ты говоришь это мне?
Шон выдавил улыбку и ретировался, возвращаясь спустя несколько минут с летными комбинезонами. Ричард скользнул в свой и застегнул его на половину. Ночь стояла теплой, но наверху будет слегка холоднее. Он затянул ремнем револьвер вокруг талии, затем натянул кожаную кепку и очки на лоб. Шон выполнил тоже самое, и они стали ждать, пока команда продолжала приготовления. Алексей, который обычно отправлялся в воздух в качестве его стрелка и наблюдателя, очевидно радовался освобождению от обязанности и ничего не произнес.
— Наполнить доверху баллоны? — спросил Бугарин.
Ричард кивнул, не способный в эту минуту что-то произнести. Бугарин с силой открыл коробку с водородным генератором, аккуратно натянул перчатки, кожаный фартук и респиратор, поднял пятигаллонный стеклянный сосуд с серной кислотой и вылил содержимое в освинцованный ящик, заполненный цинковой стружкой. Наглухо закрыв ящик, он присоединил газовый шланг к кормовому воздушному баллону, который был спроектирован в хвосте в сборе с корпусом. Он обеспечит достаточную дополнительную подъемную силу, чтобы поднять самолет-разведчик в воздух.
Ричард начал нервно ходить взад-вперед, пока у его команды работа била ключом. Затем, почестив себя, он остановился и сложил руки за спиной, хотя он по-прежнему сжимал и разжимал кулаки.
Шипение тепловых двигателей, которое заняло всего несколько минут, чтобы выработать энергию, привлекло внимание артиллеристов. Главный старшина подошел к Ричарду.
— Идете вверх, сэр?
Ричард, не уверенный в контроле над своим голосом, просто кивнул.
— Отлично, удачи.
И снова он просто кивнул.
Старшина удалился.
Минуты медленно утекали. Ричард, наконец, сорвался из позы истукана, медленно двигаясь вокруг воздушного судна, он старался внимательно избегать единственный кормовой пропеллер, зародившийся от ветряной мельницы. Алексей появился в носовом люке, стягивая брезентовый навес с переднего гатлинга, которым будет управлять Ричард, как только они окажутся в воздухе. Джин осторожно перекрыл подачу газа, затем присоединился к Бугарину около механизма поперечного движения, который смещал направляющую пусковой установки, приподнимая на угол в десять градусов от носа, так чтобы самолет не зацепился за носовой кливер при старте.
Наступила пора.
Его команда, закончив предстартовые задачи, отступила назад, уставившись на Ричарда и Шона, освещаемых только тусклым звездным светом.
— Судно в полной готовности, сэр, — заявил Джин, на точном и мягком английском.
Ричард стоически кивнул, без комментариев, вскарабкался по лестнице, свисающей со стороны направляющей пусковой установки, и забрался в носовую кабину. Шон, следуя за ним, взобрался мимо Ричарда на позицию наблюдателя-наводчика в средней части корабля. Ричард отдал Шону в руки бумажку с их координатами, и тот сунул её на планшет с навигационной картой.
Все приборы в темноте были совсем невидимы. Он знал пеленг, но разглядеть компас было почти невозможно… проклятье.
Нужно взять курс на Южный Треугольник, как только окажемся наверху, понял он, затем, на обратном пути, оставить его за кормой. Он передал предложение Шону, который заявил, что уже думал об этом.
Ричард нащупал педали управления рулем направления, оглянулся через плечо, бросив взгляд на хвост, затем проверил штурвал. Следующей на очереди была дроссельная заслонка. Двигатель ровно гудел. Бесполезно проверять датчики — он должен был сделать это на слух и на ощупь.
— Все готово, сэр.
Алексей — Кромвель ощущал его волнение — стоял на боку самолета.
— Готово.
— Я подниму вас в воздух. Я обещаю это, сэр.
Ричард, раздраженный суетливостью Алексея, ничего не произнес.
Больше не было никакой возможности отложить запуск, хотя у него появилось внезапное желание убраться из самолета, и позволить Шону сделать все самому.
Он вытащил из кабины правую руку и поднял сжатый кулак, сигнализируя экипажу, что он готов.
То, что случилось потом, было настоящим шоком. Алексей, неправильно истолковав сигнал в темноте, ударил по клапану сброса пара, швыряя пусковой поршень вперед.
Из-за резкого толчка затуманилось зрение, и, с молчаливым проклятием, Ричард схватил штурвал левой рукой, слишком далеко оттянул его назад и бросил самолет на грань срыва; пропеллер завыл, а самолет завис над волнами. Он толкнул рукоять вперед. Несколько тошнотворных секунд ничего не происходило, а затем нос, наконец, опустился, перейдя в горизонтальный полет.
Он мельком увидел стрелу крана справа от себя, затем она исчезла. Его сердце все еще колотилось, он выровнял угол, переведя самолет в пологий вираж.
«Геттисберг» слабо выделялся в свете звезд, его паруса были стянуты, мачты стояли голыми. Он развернулся вокруг корабля, гротовые нок реи прошли на уровне крыльев. Что-то привлекло его внимание. След корабля светился насыщенным фосфоресцирующим зеленым цветом, который тянулся назад около мили. Зрелище было потрясающим, а также явило ему ключ к пониманию того, как распознать корабль ночью.
Он отлетел за «Геттисберг» более чем на полмили, затем осторожно развернулся назад, стал на след корабля, и начал подъем. Он летел вверх по прямой линии, взяв курс на Треугольник, который находился со стороны крыла правого борта, разделенный напополам передней стойкой.
Когда они рассекли воздух над «Геттисбергом», то на этот раз верхушки мачт находились в сотне футов под ними, а прямо впереди вспышка огня притянула его взор. Оценив, что лучше набирать высоту, он продолжил медленный подъем, двигаясь вперед со скоростью почти пятьдесят миль в час, взбираясь на две сотни футов за минуту.
По прошествии некоторого времени, по ветровому стеклу скользнул теплый тропический ветер, наполненный богатым ароматом соли. Свечение на горизонте начало расширяться, явный показатель того, что оно стало ближе, не более чем в сорока или пятидесяти милях.
Порыв ветра заставил самолет взбрыкнуться, тот встал на дыбы, затем вернулся в устойчивое положение.
— Чуешь? — прокричал Шон.
Ричард поднял голову вверх… дым.
Он продолжил движение. Они проскользнули в густое облако, температура моментально стала падать, затем снова начала повышаться. Он немного спустился, перешел в горизонтальный полет, или, по крайней мере, попытался перейти. С менее чем двадцатью часами налета на самолетах-разведчиках, и половиной из них, набранных за последние три дня, он до сих пор удивлялся, как они пережили запуск. Мысль о посадке — это было последнее, о чем он желал поразмышлять в данный момент.
Обхватив руль коленями, он поднял полевой бинокль, пытаясь найти огонь, затем отказался от этого.
— Шон, воспользуйся своим биноклем. Расскажи мне, что ты видишь, — проорал Ричард.
— Уже.
Ричард бросил взгляд назад через плечо и, в звездном свете, увидел очертания Шона над собой, который локтями оперся о верхнее крыло.
— Чертовски огромный пожар. Вижу строения. Чертовски большой. Это гавань.
Они молча летели несколько минут. Шон оставался тих, наполовину стоя, наполовину опершись локтями о верхнее крыло, он внимательно смотрел вперед. Затем опустил бинокль и скользнул обратно на сиденье.
— Корабли! — прокричал он. — Я вижу горящие корабли, там стрельба… там, орудийная вспышка, ты видишь корабль.
Ричард, наклонился вперед, задаваясь вопросом, как Шон это делал. Он видел вспышки, огонь, но в виде булавочных уколов света.
— Ричард, мне это не нравится.
— Что, это?
— Это не пираты или налетчики. Эти корабли слишком огромны.
— Лучше подберемся поближе.
Ричард немного поднял самолет, добираясь до нижней кромки туч, они то впрыгивали, то выскальзывали обратно наружу. Вскоре он смог выделить отдельные вспышки света, впереди от города. Вспыхнула световая рябь, вспышки огней которой поднялись ввысь, а затем погасли. Секундами спустя, брызги безмолвного света сдетонировали, бриллиантово-желтые огоньки погасли также быстро, как и вспыхнули.
— Ты видел это — прокричал Ричард, — словно ракеты.
— Их сотни, — взволнованно прокричал Шон.
Становилось видно все больше и больше вспышек, он оценил, что они распространялись на несколько миль в обе стороны от горящего города и перед ним.
Он снова попытался закрепить руль и поднял бинокль. На этот раз он уловил вспышки, поражающие вспышки огня, взрывы которых танцевали и плясали в его зрении, один такой яркий, что он на минуту ослеп.
— Ричард, могу я попросить, чтобы ты просто летел? Я посмотрю.
Ричард, удивленный командирским тоном Шона, почти выплюнул быстрый резкий ответ, но затем осознал, что его наблюдатель был прав. Его работой было лететь, О’Дональда смотреть.
Он вернул бинокль на подставку, и на мгновение сильно разволновался, когда осознал, что они медленно дрейфовали от прямого как стрела, как он надеялся, курса. Треугольник находился прямо за его правым крылом.
Он выполнил резкий вираж и слегка испугался своей оплошности. Как долго они летели таким образом? Сможет ли он теперь найти «Геттисберг»?
Разорвалась ярчайшая вспышка, взметнувшись ввысь и расширяясь в стороны.
— Всеми богами, — выдохнул Шон, — я думаю, это целый корабль.
Несколькими минутами спустя их окатил приглушенный грохот. Наблюдая за световыми узорами, Ричард почувствовал, что это не была атака какого-то неизвестного флота на город. Скорее, это шла битва между двумя флотами. Горящий город был всего лишь фоном.
Отдаленный приглушенный грохот битвы нарастал с постоянной интенсивностью. Еще один взрыв, такой же яркий, как и первый; вспышка была такой яркости, что она осветила море, словно стоял день, и Ричард по-настоящему увидел корабли.
— Никогда не видел ничего подобного, — прокричал Шон, — мачты отсутствуют, на верхней палубе какие-то круглые штуковины вместо них.
— Орудийные башенки, как у мониторов?
— Наподобие гигантских мониторов, по четыре круглых башни на одном корабле, Проклятье, ты видел, как одна из них выстрелила?
Ричард уловил вспышку орудий, но в этой путанице с такого расстояния он не был уверен.
— Просто держи самолет ровно, Ричард, веди нас прямо туда.
Грохот орудийной канонады стоял непрерывно, ударные волны прокатывались по ним с нарастающей интенсивностью.
В его сознании больше не было ни малейшего сомнения, что два флота противостояли друг другу. Он мельком заметил искрящиеся снаряды, по дуге рвущиеся в небеса, скрывающиеся в темноте, затем несколькими секундами спустя уловил вспышки на воде, когда снаряды разорвались. Единственный вопрос, оставшийся к настоящему моменту — кто это был; и теперь он знал на него ответ.
Это были казаны.
Он должен был принять решение. Продолжать приближаться, чтобы рассмотреть все получше, или развернуться и нести драгоценную информацию назад. В конечном счете казаны были обнаружены. И учитывая схожесть сцепившихся судов, они находились в состоянии войны друг с другом.
— Черт побери!
Ричард увидел это секундой спустя, мелькнувшее под ними, освещенное вспышкой разрыва… самолет.
Поразившись, он начал набор высоты, оглядываясь назад через плечо. Позади него Шон расстегнул замок, удерживающий в одном положение «гатлинг» и начал его разворачивать.
— Не стреляй — прокричал Ричард — он, возможно, не увидел нас.
— Мы предполагали, что они могут летать, но ты видел размер этой бандуры?
Ричард не был уверен. В такой темноте было трудно об этом судить.
Он направился вверх, но поблизости не было облаков.
Еще три самолета скользнули под ними. Внимательно посмотрев, он решил, что они находились в пятистах или пониже футах под ними. Затем один из них начал поворачивать.
О’Дональд прокричал об опасности в тот же момент, как Ричард начал резкий подъем.
— Он нацеливается на нас!
Высота или скорость? Он уцепился за рычаг, застолбенев от нерешительности, и бросил быстрый взгляд назад. Он заметил какое-то движение, звездный свет осветил белые крылья. Расстояние оценить было сложно, но он догадался, что самолет летел в нескольких сотнях ярдов позади. Если у него были пулеметы, то самолет уже находился внутри дистанции поражения, а учитывая бойню, происходящую прямо перед собой, было бы верхом идиотизма предположить иное.
Он наклонил нос вперед, бросаясь в крутое пике, благодаря чему самолет-разведчик за несколько секунд развил максимальную скорость в девяносто миль в час. Океан, пусть и в нескольких тысячах футов по ними, казалось бросился вверх, а бушующая битва оказалась в опасной близости.
— Где он? — прокричал Ричард.
— Я не знаю, потерял его, когда ты нырнул. В следующий раз предупреждай!
Рядом сверкнула вспышка света.
Время, казалось, остановилось. Он вспомнил лекции в академии, разговоры с бывшими моряками, ветеранами Великой войны, о том, на что это было похоже. Шок от понимания того, что в первый раз кто-то стрелял по тебе, пытаясь убить тебя… и что в следующее мгновение мир будет продолжать вращаться по своему неумолимому курсу, а ты уже не будешь его частью.
Еще один снаряд мелькнул рядом. Шон чертыхнулся, пар зашипел, когда он открыл кран.
«Гатлинг» вернулся к жизни, выплевывая пламя, вибрация затуманивала зрение. Ричард задался вопросом, сработают ли концевики, которые отключают орудие, если Шон случайно развернет его в сторону кормы, где его выстрелы раскромсали бы пропеллер.
Он по-прежнему не мог разглядеть в темноте приборы. Только ощущение говорило ему, что он бросил самолет за пределы любой скорости, на которой он когда-либо летал раньше. Ударив назад дроссель, он резко сбросил скорость, рукоятка управления затряслась неистовой дробью, троса загудели, один разорвался со звуком, напоминающим винтовочный треск.
— Где он, черт возьми?
Ответа не последовало.
Ричард бросил быстрый взгляд через плечо и был ошеломлен, увидев Шона наполовину свисающего из самолета, руки объятые замком вокруг казенной части пулемета.
Ричард выровнял самолет, и Шон дико ругаясь, закинул ноги обратно в самолет.
— Черт побери, почему ты не привязался? — провопил Ричард.
В свете звезд, он увидел перепуганную гримасу Шона.
— Где он?
— Я то откуда знаю? — выдохнул Шон.
Полностью дезориентированный, Ричард огляделся. Произошла вспышка прямо под ним, грибоподобное облако огня расползалось по морю, взрыв взмыл в небеса, ударная волна от него покачнула ​​самолет. Он почувствовал вибрирующий визг, близко пролетевший снаряд звучал как вышедший из-под управления поезд, несущийся мимо.
Он капотировал самолет, выполняя резкий вираж, оставляя горящий город прямо за собой.
— Мы должны убираться отсюда.
Он продолжал нырять, ветер визжал, толкая самолет. Он посмотрел на корму, мельком увидел Треугольник. Посмотрев вперед, он увидел Гавалу, звезду, которая была вершинной звездой Копья Охотника, она висела низко над горизонтом, и в двух румбах в сторону левого борта.
Он помчался обратно в открытое море, потянувшись вверх, чтобы скрыться от корабля, который внезапно появился из темноты и за считанные секунды исчез за кормой. Это был корабль без мачт, понял он, башни установлены на носу и на корме.
Океан, казалось, распростерся в обе стороны, и во время взлета он понял, что находился всего в футе над водой.
— Еще пять градусов к левому борту, — прокричал Шон.
— Что?
— Еще на пять градусов.
Шон всегда набирал самый высокий балл в их классе навигации, поэтому Ричард последовал его приказу без комментариев.
Но через несколько минут кое-что еще привлекло его внимание.
Огонь, пылающий на горизонте, не такой большой, как тот, к которому он приближался менее получаса назад. Это была просто точечная вспышка света, которая появилась, вспыхнула и исчезла.
Одна мысль пришла ему в голову. С этим положением Великого Колеса, который периодически показывался через прорехи в облаках, он посчитал, это место находилось чуть дальше, чем на половине расстояния от первой вахты. Менее чем три часа назад он проснулся и отправился на камбуз за чашкой чая и печеньем, перед выходом на вахту. Три часа назад он бы не имел ни малейшего представления о том, что именно он будет сейчас видеть, или, что будет об этом думать.
Впереди шло еще одно сражение, корабль против корабля, и кто-то горел. Не погибал ли это его корабль? Не остались ли они сейчас одни за тысячу миль от дома?